ommod (ommod) wrote,
ommod
ommod

Много раз бывала в Дюссельдорфе. Никогда про него не пишу и фотографии никак не выкладываются. Дюссельдорф не про туризм, он про общение. Две электрички, несколько трамваев, десять км пешком, два кафе, три ужина, один тыквенный суп, две дочери, одна больница и один музей, продуктовый магазин и магазин, где мы купили одеяло.

В квартире у Саши ужасно холодно. Горячие радиаторы не греют. Высокие потолки или чердак забирают все тепло. На Сашин третий этаж ведет узкая деревянная лестница с деревянными перилами. На площадках цветы в кадках. В коридоре, узком и длинном (возникает аналогия с кишкой, но он больше похож на галерею), фигурное окно, выходящее на лестничную клетку, с матово зернистым стеклом. Квартира красивая, но ужасно холодная, словно откуда-то все время сквозит. После московских квартирных тропиков как холодный душ. Нет, душ был горячий, но тоже бодрил, т.к. в ванной ледник. В окне спальни маячила верхушка дерева с листьями и круглыми шишечками медного цвета. Из окна кухни наблюдались цветы, вполне себе цветущие, на соседнем балконе.

Больница св. Мартина, куда мы пришли с Ксеней, маленькая, в ней нет ни ужаса, ни запаха, ни казенности, никто никого без нужды не госпитализирует, не удерживает, приняли амбулаторно, выдали обезболивающих, и никаких мучительных перевязок. антибиотиков, измерений температуры и непременных анализов крови на ВИЧ и RW. Очередь шла быстро, в зальчике ожидания по TV шла трансляция с Трампом. Сын у него симпатичный.

С музеем было странно. Шел дождь, я оторвалась от папиных писем, получила от Ксении подробный с указанием улиц и транспортных остановок план и отправилась в путь. Не сказать, что добираться было далеко, но куртка и брюки успели вымокнуть. В музее было светло и тепло. Купила билет, нашла вход на выставку. Первый этаж был отдан временной экспозиции. Концептуальное искусство. Концепцию не понять, в текст на входе вникнуть я даже не попыталась. Посетителей ходило меньше, чем смотрителей. Не все смотрители были одного возраста и пола, но помимо формы и во всех музейных смотрителях всех музеев есть что-то неуловимо потустороннее. Добросовестно обошла инсталляции, поглазела на блокноты, открытки, чертежи, плакаты, проекторы добросовестно мигали диапозитивами.

Вполне логично было предположить что, постоянная выставка находится где-то на втором этаже, второй этаж в необъятном здании музея определенно имелся. Оставалось найти лестницу. К невнятной двери вел указатель. Через несколько ступеней я услышала разговор по телефону. Со старческими домашними интонациями. Вернулась в зал, уточнила у смотрительницы, действительно ли есть продолжение. Она указала на ту же дверь. Лестница в узком проходе по ощущениям вела на пятый этаж, без маршей и поворотов, под аккомпанемент телефонного разговора, льющегося из динамиков, который был просто записан зачем-то, всего-то два слова да-да, нет-нет на немецком. В тот момент, когда я шагнула в зал размером с три школьных спортзала очень скупо занятый предметами, тут уже никакая деликатность не заставит меня назвать их предметами искусства, злясь на себя за глупый страх на лестнице, в этот момент одновременно со мной в зал из другого угла шагнул самый потусторонний из смотрителей. Я не поняла, откуда он материализовался, из лифта может быть. Этого особенный смотритель еще на первом этаже попадал в поле зрения, и еще там я старалась обойти его стороной. Через спортзалы я шла быстро, чуть не срываясь на бег. Дальше залы были помельче и посетители там ходили обычные, мамы с дочками и одинокие мужчины в поисках прекрасного. Когда нашла Пикассо, Кандинского и Шагала совсем успокоилась. Потом был проун Лисицкого, в итоге два де Кирикр и два Магритта. Я согрелась. Смотрители к тому времени слились со стенами.

Мама хранила все папины письма. Папа обнаружил их в чемодане под фотографиями. В последний Сашин приезд он передал ей папку, в которой каждое письмо было уложено в файл и сопровождено датами. Письма с 1957 по 1966 гг. Саша обещала их отсканировать, но так и не смогла. Пожелтевшие тетрадные страницы, чернила, папин мелкий почерк. Я думала их сфотографировать в этот приезд, но тоже не стала. Время и любовь не разобьешь на фрагменты, не сфотографируешь.

Вот, собственно и весь туман Дюссельдорфа. Общественный транспорт настолько дорогой, что остается предположить в нем статью дохода немецкого бюджета, как в других странах его составляют акцизы на крепкие спиртные.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 14 comments