ommod (ommod) wrote,
ommod
ommod

дома и люди

У нас оказывается есть адрес. Я думала деревня Буревестник и все, а живем мы на Колхозной улице, дом 11. Странно жить в деревне из 6-ти домов и иметь 11-й номер.

До нашего поселения в деревне сгорело еще два дома. Один из- дом Бармалея. Не знаю настоящего имени этого человека, он живет где-то в городе до сих пор. Поговаривают, он сам его и спалил при разделе имущества с женой. На участке, заросшем буйной крапивой, осталась баня. В ней теперь живет Карлуша. Карлушу – Николая в последнее время не видно. Он приходит к Спутнику два раза в месяц. Сначала отдать долг после получения пенсии, потом вновь взять до следующей. Раньше Карлуша жил в своем доме. Некоторое время назад падчерица через суд, под предлогом тунеядства и многолетнего карлушиного иждивенчества за счет матери, на которой Карлуша был женат 30 лет, выписала его на улицу и дом продала странному Лёше. Он ночует в палатке. Толик называет его сектант, за увлечение всем подряд – йогой, православием, единением с природой, а соседка Лена – Косичкой - за длинные волосы.

Карлуша одно время повадился приносить старую утварь Спутнику, пока тот его не развернул, предполагая, что способствует скупке краденного. Карлуша, стесняясь своих криминальных наклонностей, по-хорошему попросил Гену убирать насос из колодца и хоз инвентарь с неозаборенного толком участка, в случае отъезда, «а то не ровен час украдут». Кто бы это мог быть, если чужие у нас не ходят?

Когда-то деревня состояла из 40 дворов. До революции она вся называлась Новоселки, а после часть деревни отделили, назвали Буревестником, образовали коммуну. В барский дом стащили добро и стали жить. Жили недолго. Общая еда и посуда, считай ничья, общие дети. Скоро разошлись обратно по старым домам.

В первом доме у дороги живет теперь Саша. Его мать баба Клава дружила со Спутником, приходила – рассказывала про коммуну устаревшими певучими словами. Гвоздики довжиками называла. Про наш дом говорила, что его перевезли с другого берега ручья на эту сторону. Сына называла странным – любит лечиться. И правда, про свои болячки Саша может говорить часами и про бесконечные операции. Раньше Саша жил в городе, в общежитии, потом приехал в деревню смотреть за матерью, когда она занемогла. Двор у них опрятный и аккуратный, перед забором растут незабудки, Саша умудряется косить траву, их не выкашивая.

Напротив бабы Клавиного дома – дом образцового содержания. Табличка висит с незапамятных времен, на лето туда приезжает бабушка с пожилыми детьми. Рядом колодец-журавль. Воду из него хорошо брать на засолку огурцов. Хрустящие получаются. Раньше тут жила другая женщина. Ведьма. Толикин Женя помнит, как дети боялись ее дурного глаза.

В барском доме долго размещалась школа. Фаина Ивановна работала в ней учительницей химии и природоведения. Лет сорок назад (или больше) школу закрыли, барский дом стал разрушаться, и люди разнесли камни и кирпичи по дворам и на погреба. На его месте теперь свалка старого железа, испорченных плит, холодильников, газовых баллонов и битого стекла. Свалка не омрачает глаз проживающих, так как из года в год прорастает небывалыми деревьями сорняков.

За Фаиной Ивановной досматривал сын Володя. После ее смерти прожил три года. Пил сильно. Его жена продала нам дом с невероятным количеством вещей. Прошедшие три эпохи лежали в нем слоями. Дореволюционная, военная и советская. Чемодан фотографий, которые не стала забирать единственная внучка Фаины Ивановны. Портреты родителей ФИ – переселенцев с Украины. Полное собрание сочинений Сталина. Часть томов остались в картонных типографских чехлах. Подписки журналов Здоровье. Стулья с советскими ценниками в рублях и копейках на дне, мебель и скамьи ручной работы, пральники или рубели для глажки белья, ивовые корзины, старинное коромысло, рогатины непонятного нам, скорее охотничьего происхождения. Дневник мужа Ф.И. 41-го года, который я открыла и не смогла читать, и отложила его наверх на старый буфет, прочитать потом. Мы собирались многое из этого забрать в новый дом, приспособить и наладить. Фотографии думали сдать в краеведческий музей.

На наших глазах сгорело в округе еще два дома. Один братьев Карасиков, Вади и Бори. Боря с ясными голубыми глазами отличался культурной речью. С братом они за стакан помогали дачникам. Когда Борю парализовало - отравился мышьяком, впрочем, доподлинно неизвестно – бабиклавина версия. Вадя остался один, работал на овощехранилище в соседнем селе зимой. Дом сгорел от старого спирального обогревателя. Вадя чуть не замерз в ту зиму в сугробе. Сейчас живет у друзей-собутыльников в деревне, до которой раньше ходил рейсовый автобус, а теперь маршрутка три раза в неделю. Мы его встречаем иногда, когда он возится в чужом дворе – безобидный человек.

Дом бабы Зины, что жила рядом с Толиками, сгорел пару лет назад от пала. Осталась собака - Джек. Щенка ей продали как овчарку. Вырос длинношерстный пудель на кривых ногах. На редкость деликатный и воспитанный пес. «Всехняя собака» кормится у всех по очереди. Провожает, встречает и охраняет по настроению. Выбирает себе хозяек любимиц. Им дается в руки для стрижки и выбирания клещей. Поскуливает и терпит. Сосем стал старый, к миске с едой его надо привести, не слышит, плохо видит. Еще от Зины осталась шумная разгульная семья Румянцевых. Ее сын, уже пожилой, не остался в доме матери - спорное имущество, купил себе дом на выселках, куда приезжает дочь с разновозрастными детьми. Они ходят кучей через наш участок в деревенский магазин за два километра.

В летнем домике нашлась пачка старых поздравительных открыток Фаине Ивановне от благодарных учеников. Старая жизнь выгорает, пепел смоют дожди, рассеет ветер.

Tags: сельская жизнь
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 26 comments